Как сцена жить помогает

Ни один из спектаклей русского театра не обходится без участия Фёдора Ивановича Любецкого. Он и в 81 год полон сил, здоровья, творческих идей. И пока на радость многочисленным поклонникам покидать сцену не собирается.

Было время, когда жизнь Фёдора Ивановича вообще не пересекалась с театром. Он родился и вырос в Молдавии, где прошел суровую послевоенную школу жизни в детдоме. А в 16 лет приехал в Казахстан поднимать целину.

Затем была армия, работа в линейном отделе милиции в Семипалатинске. О том, что станет любимцем публики и ему будут рукоплескать на театральных фестивалях, Фёдор Иванович и мечтать не мог. Но однажды, заглянув в 1971 году в народный театр «Энтузиаст», он задержался в нём на целых пять лет.

Сыграл на любительской сцене немало интересных и серьёзных ролей. Как-то на один из спектаклей, где Фёдор Любецкий был занят в одной из главных ролей, пришли главный режиссёр теат­ра им. Ф. М. Достоевского и его помощник. Они-то и пригласили артиста из народа пройти конкурс­ный отбор и поступить в профессиональную театральную труппу.

Круто повернуть устоявшуюся жизнь в 33 года (уже была семья и ребёнок) очень непросто. Потому Фёдор Иванович решил тайно от жены попробовать свои силы в конкурсе. 133 человека претендовали на должность артиста русского театра. И только он подошел на главную в его жизни роль, оставил милицию и стал актёром.

Фёдора Ивановича знает не одно поколение семейчан. Ведь каждый год он перевоплощается в новогоднего волшебника уже на протяжении полувека. Дедом Морозом стал ещё тогда, когда служил в милиции.

– Когда предложили поздравить детишек наших сотрудников, у меня глаза на лоб полезли: «Какой же я Дед Мороз?» Но меня слушать не стали – вывернули наизнанку шубу, приделали бороду и взвалили на плечи мешок с подарками. Захожу в Ленинскую комнату, а там елочка нарядная стоит, и дети с меня глаз не сводят. Растерялся, не знаю, что говорить. Всё-таки выдавил из себя: «Здравствуйте, дети! Я – Дед Мороз!» А они с таким радушием меня встретили, что у меня страх как рукой сняло, и дальше все по­шло по сценарию, – вспоминает Фёдор Иванович.

К первому в своей жизни позд­равлению ребятишек он всё-таки подготовился. Специально пошел в библиотеку и спросил: «Что-нибудь для Деда Мороза есть?» Вы­учил стихи и новогодние песни. А в первый год работы в областном драмтеатре им. Ф. М. Достоевского ему сказали: «Будешь Дедом Морозом!» С тех пор ни одна елка в теат­ре не обходится без его участия.

За 47 лет многое изменилось. Теперь новогодний утренник называется интермедией, одеяние Деда Мороза не красного цвета, а светло-голубого. Да и сами дети стали другими. Более прагматичными, пожалуй.

– В Деда Мороза верят дети 5–6 лет. С ними интересно, они так доверчиво открывают свои чистые сердца! А вот кто постарше, не хотят слушать ни Деда Мороза, никого… Как-то мальчик подходит: «Ты не Дед Мороз, а переодетый мужик!» Я ему: «Вот сейчас тебя волшебным посохом заморожу!» А его мама говорит: «Пойдем отсюда. Ты все правильно сказал», – рассказывает актёр.

Современные дети чаще всего просят в подарок гаджеты и даже настоящие автомобили.

– Мальчик один однажды сказал: «Хочу машину!» Я протягиваю ему игрушечную машинку, а он: «Нет! Настоящую хочу, большую машину! Пока не вырасту, папа будет её водить». Сейчас дети пресыщенные. А раньше протянешь ребёнку машинку или куколку – столько радости, – говорит Фёдор Иванович.

На сцене театра имени Достоевского Фёдор Иванович с легкостью перевоплощается в комиссара Мишо («Любовники из Вернона»), любвеобильного пастора («Мсье Амадей»), неверного мужа («Парящая лампочка»), синьора Монтекки («Чума на оба ваши дома»)…

Танцы в исполнении Фёдора Ивановича – зажигательны, игра – интересна и самобытна. Волны магнетического обаяния приковывают внимание всего зрительного зала. Ну а свои большие усы он закручивает так, что ни одна поклонница его творчества не остается равнодушной.

– Для меня большая трагедия, когда не могу достучаться до зрителей. А вот если это получается, то от них приходит импульс, открывающий второе дыхание, которое помогает не только играть, но и жить, – заключает Фёдор Любецкий.