Американские бомбы больше не несут демократию: раскрыто, что стоит за резонансным заявлением Трампа об иранской нефти

ВАШИНГТОН, 30 марта, ФедералПресс. Президент США заявил, что хочет «захватить нефть в Иране» по сценарию Венесуэлы. По словам политолога, члена Экспертного клуба «Дигория» Дмитрия Завирюхина, подобное не должно удивлять. Американский лидер весьма честен и прямолинеен.

«В отличие от предыдущих президентов США, использовавших эвфемизмы вроде «продвижения демократии» и «гуманитарных интервенций», Трамп отбросил подобные нарративы, назвав вещи своими именами: США нужны ресурсы Ирана. Таким образом, Вашингтон переходит к экономическому торможению конкурентов не только тарифными пошлинами, но и силовым захватом стратегических активов их поставщиков. В этом контексте демонтаж режима Мадуро в Венесуэле и эскалация с Ираном направлены на подрыв энергобезопасности Китая, который является крупнейшим покупателем нефти у этих стран», – указал эксперт.

Однако он добавил, что по иранскому сюжету у Белого дома возникает расхождение между словом и делом. Так, в Венесуэле США действовали через смену режима по сговору с местными элитами, перехватив финансовые потоки с минимальными издержками. С Ираном этот сценарий не удался. Тегеран превратил Ормузский пролив в управляемый минно-артиллерийский коридор, а власти прямо заявили: любая попытка удара по иранской инфраструктуре чревата уничтожением активов США в регионе.

«Учитывая автономный ВПК Ирана и современный ракетный потенциал, к этим угрозам стоит относиться серьёзно. Попытки захвата иранской нефти могут обернуться затяжной войной на истощение (а этот сценарий уже реализуется), к которой ни Трамп, ни его союзники по Заливу не готовы», – отметил Завирюхин.

Заявления американского президента упираются в жесткие военно-стратегические ограничения. Захватить иранскую нефть нельзя, не подорвав глобальную энергобезопасность и не обрушив региональную архитектуру, которую США сами же кропотливо выстраивали, заключил политолог.

Ранее Владимир Путин удивил Запад своей реакцией на сверхдоходы из-за подорожавшей на фоне войны в Иране нефти.